ПорталО МосквеПолезные телефоныКартыРадиоБиблиотекаО проектеСправочник Москвича
 
Полезное
 

Этюды

Организации
 
Архив
2012 2013 2014 2015 2016 2017




 

 

Этюды

Назад   |   Ольга Кузуб   |   Вперёд

Стон

Иногда мне бывает тоскливо так сладко, так мучительно, протяжно, тягуче, что некуда деться от острого сводящего скулы желания убежать, изменить мир, порвать опостылевшие связи. Странно, что это долгое чувство не утоляется ничем: ни бешеным ритмом, ни отравой, а проходит само. Ни в коем случае это не самое страшное мое переживание, не самая ужасная угроза, но этот вихрь судорог накатывается на меня, кружит, заставляет скрежетать зубами и не дает все же выхода мятущейся душе моей, изглоданной одиночеством, страхом и тоской. Может быть, тоска - лучшее определение мучающему меня кошмару, но тоска безликая, тревожная, изменчивая. Она нарастает, захлестывает и топит, топит меня в омуте отчаяния лени и слез. Нет больше жизни моей, нет больше счастья и радости моих, их просто не было никогда, а все бывшее было сном, кратким и неясным. Ясна до очевидности лишь боль моя, лишь камень в моей душе, лишь стон моей несчастной души.


 

На обочине

Так, да-да, именно так уходит наше счастье. Кем-то невстреченные спешат мрачные и усталые, смешные и отвратительные. И нет обиднее невнимания, чем ироничное равнодушие глядящего со стороны. Равнодушие это слепо ко всем в равной мере. Равенство жестокости, злой и острой поначалу, становится единственно возможной реакцией, если ты долго наблюдаешь за несущимся в неизвестность миром. Мир смеется, шарахается, топочет, но ты не бежишь в нем, ты устал быть белкой. Пусть эти сточенные и древние колесики крутят другие, еще не уставшие, пока замечающие лишь мир под ногами. Сколько пробегут? Скольких растопчут? А зачем счет жертв, если и топочущие, шаркающие, шлепающие бессчетны?

Хотелось бы оглянуться? Вот чудак попытался, грязь из-под колес посмеялась над его нерасторопностью. Есть еще желающие? Обернувшись, он увидел девушку своей мечты, но вовремя вспомнил о рваных ботинках. Нет больше того чудака.

Чужая боль не вызывает смеха, потому что он пошл до крайности именно своей минутностью. Чужая досада радует тихо, келейно и подкрепляет уверенность в собственной безопасности. Может, нечего ловить эмоции сачком уединения? Но как же пост недремлющего часового на службе Ее Величества Скуки? Если не возбуждают истории смертных и грешных, кто расшевелит затухающий костер интереса и желания?

А девушка докурила сигарету, изящно выбросила ее через окно машины и поехала в модный отель. В этом изрыгающем электричество и звук чудовище она всю ночь веселилась, смеялась, а утром проснулась в липких объятьях кокаина, огляделась вокруг, и не увидев ничего достойного внимания, снова уснула. Ей снилось, что ее нежно любит добрый и ласковый муж, у них трое детей, а по вечерам они смотрят телевизор и едят картошку.

Когда мучительно ждешь важного и скорого, теряешь пульс потоков судеб и склоняешь голову перед суетой. А сейчас тебе незачем смотреть на часы, и вот они, волны и валы масс, энергии, инерции. Затухание динамики дает краткий отдых морского берега, благодарного отливу. И снова тонны усталой обреченности выплескивает город, снова разбегаются от тебя люди, не заметив главного в твоем взгляде. Они не удивляются маске наблюдателя, потому что в их масках нет прорезей для глаз.


 

Ждать

Абсолютно незачем было ждать так долго. Ждать, ждать только ради взгляда в сторону от моего носа. Ждать слез - и увидеть радость. Вопреки всем ожиданиям и ясным видениям распластанное тело не билось о берег, и не было стонущего ветра. Ночь была обычной, только чуть растрепанной и слезливой. Пока существуют ночи, для тех, кому не все равно, ночные бдения останутся мрачным кошмаром в пыли занавесок и тусклых огоньков. Окна, чужие окна, вечно издеваясь, будут глумиться над отвагой и независимостью тех, кто живет в ночи. Ожидание - удел тех, кто уже умер для солоноватой ночи, чья яркость угасла с закатом, и не проснется больше никогда, ведь ночи любят возвращаться.


 

Они

Мне все равно, как они вместе. Мне знакомы эти интонации ласкового голоса, мне ясно, как и что он скажет. Сердится - да, но это минутная игра, не принимай всерьез. Любит? О да. Вот и поцеловал. Я знала. Я все это знала и предчувствовала уже сотни дней назад, когда беды покачивались на парах безмятежности, и оазис любви и взаимности был ненарушим их сочащимися сквозь сладостную дымку каплями. Но сменяются времена даже самого счастливого года, и дожди не то что идут, а хлыщут, бушуют, размывают мою уверенность, изнуряют мои силы. Как можно не любить дождь? Ведь если что и достойно сожаления, так это конец страданий человеческих, мрачная умиротворенность, закоснелость в своем счастье, зацикленность на собственной благополучной персоне. И тогда яркое солнце - лишь страшный вестник мрачного страдания, очищающего и уничтожающего. Оно не сломает меня, о, я выдержу, выдержу! Почему мне больно именно сейчас, почему же именно здесь скрывалась моя уязвимость, почему по самому больному хлестает меня Бог, чтобы спасти?

Их улыбки - это же мои рвущиеся жилы, их смех - это мое безголосье. Я выкричалась: я кричала, как злая ворона, я выла, как раненая собака, я рыдала, как одинокая кошка. Нет мне утешения: не заслужила и не прошу. Пусть никто не платит за мои ошибки и мои грехи. Маргарита сумела же открыть карты перед всем светом и защитила себя от растворенности в чужой боли. Фрида, Фрида, если бы ты знала, как многого хотела и сколько могла отнять, ты не просила бы! За что же мне досталась просьба, в которой нет отказа, крик и боль, которые нельзя не расслышать?

Я горда, очевидно. Наверняка, чтобы подслушать и объяснить; вероятно, чтобы молчать; вряд ли, чтобы забыть. Зачем я думаю, думаю, думаю? Жизнь проходит мимо, я с только смотрю в окна и не вижу людей - поезд быстр, и мои глаза скользят по вагону и занавескам, не выделяя, не останавливаясь. Все мелькает в причудливом калейдоскопе, и поезд навечно останется маскарадом. Чего мне стоит снять одну, другую маску? Стоит безмыслия. Еще неизвестно, о чем придется жалеть больше.

Фрида знала, что просит о многом. Она - орудие грозное, а не глупышка какая-нибудь. Знала, тысячу раз - да! Мучительно не сомневалась, снимая грех разрушением чужой судьбы, осколками устилая свой путь. Ведьмой не назовешь, а ведь дешевле забвенье не купишь.

Не выдержу - сломаюсь, чего же проще? Всего-то и надо - простить, а как достается! И ведь не самую ужасную подлость простить хочется - так, дело житейское. Не все же верны одной страстной любви. Приходит и другая - иная, и нечего хныкать. Красота юной женщины упоительнее сладких грез и мягких ароматов, и устоять перед этой пучиной дано отнюдь не каждому. Грушеньку мы меняем на Катеньку, и так мы движемся к своей юности, наслаждением разменивая красоту на открытки. В старости и одиночестве так хочется, чтобы рядом вновь оказалась та, которой посвятил жизнь свою. И она вдруг оказывается идеалом, букетом всех любимых и впитанных цветов. Один, два, сколько было цветов? Какой из них вянет на твоей могиле? Все были хороши, даже прекрасны, но единственной не было, и время перроном убегает из-под ног. Поиски прошли даром, и чувства оказывались недолговечнее надежд. Прощу и Катеньку, и Грушеньку, и Настасьюшку... Прощу искренно и светло, навсегда, чтобы дышать полной грудью, чтобы петь. Но потом, когда вино выдохнется, и цветы забудут свои запахи... А сейчас забыться бы, отдохнуть от горящей боли слева и навязчивой картины - вы вместе...


 

Адреналин

Я бежала не просто к тебе, я неслась от своей боли вперед. И это непроглядное манящее будущее было непостижимо до самого края. И у края стоял ты.

Когда предел достигнут, когда взята верхняя планка, а дальше - небо и бесконечность совершенства, я упираюсь и кричу, что не хочу вперед, к свершениям и победам. Искренне хочу остаться на месте, замереть и вслушаться в тишину, святую и глубокую. Но где же мое время: оно улетает из-под ног, или я смотрю на чужие рельсы? Почему я ни разу не задумалась до приземления, такого ощутимого удара о родную твердь? Может быть, мои мысли не подвластны мне? Тогда кто же толкает мое тело, выбрасывая его вверх в решающий миг отрыва?

Да, меня просто несет поток, непонятный, мощный, с какой-то своей поточной целью. А мои потрошка? Мягенькие, тепленькие, красненькие внутренности моих переживаний, дохлые чувства и узенькие мысли - все,

что я считаю своим, в экстремуме моей напряженности сливаются с поточным инстинктом, и никто уже не различит моего и из меня идущего. Я не чувствую себя рабой, и властность чужеродной подъемной силы передается ничтожному физическому телу, и тело почти блаженствует. А может, это просто адреналин?

За что муки, нет, не падения, но чувства пика, за которым - приземление? Сила отрицания и нежелания быть раздавленной победой помогает долететь. До земли. И разбиться о край одиночества, усталости, сожаления, горечи, стыда. Стремление прыгать мучительно, долго борется с охранительным чувством улитки. И скорлупа домика трещит, и ярость мщения разгорается, и ты смеешься. А я хочу догнать тебя и объяснить тебе себя. Подожди, не прыгай в пропасть. Подожди меня, не прыгай в пропасть один.


 

Одиночество

Одиночество звучит крайне банально. Что для одного отсутствие людей, для другого - скопище призраков. Они обступают, смеются, издеваются, ухмылки их жестоки в беззубом оскале. Их много настолько, что нет места плоти, она не продирается сквозь круг саванов.

Одиночество может задушить кого-то паническим страхом, а может, как меня, изводить медленно, высасывая силы. Множится с грузом лет боль, и рады мои спутники - зловещие хари. Включишь свет - и они растворятся, их смех перейдет в шорох лампочки. Но я-то знаю, что они никогда не оставят меня.

Я могу обратиться к их повелителю, но никогда - к ним, ибо они не слышат людских мольб, равнодушные к звукам. Они сами - воплощение беззвучности крика, в них потонет любая боль. Их не станет меньше, нет, они растут, становятся, что ни день, уродливее, гаже, и даже я уже не могу без слез смотреть на них. Отпустите меня! Мен душно с вами! Воли! Пусть я кружусь в яростном танце, пусть я брежу в откровенных излияниях, настоенных на спирте, и друзья обнимают меня, и любимый держит мою руку, мне душно! Мне горько во рту от вас, скопище воспоминаний, проклятое отродье познания! Прочь!

Никуда вы не уйдете... Тогда плотнее круг, протягивайте кости! Обнимите меня напоследок... Вы всегда со мной, я - это вы, правда? Нам может быть хорошо только вместе, правда? А когда я пойду с вами, мы не оставим записки? Мы не вернемся, правда?


 

Единственный

Он не говорил глупостей, не рыдал, не обещал. Абсолютное ничто, ноль на эмоциональном и чувственном уровнях. Он мне не нужен.

Они улыбаются, хвалят, заискивают. Мне с ними хорошо и очень хорошо. Их много. Они умеют скрыть за радушием и добротой свою выгоду. Не маленькую иногда. Их нельзя прогнать, потому что это невежливо - исключат из круга добряков. Им нельзя отказать в просьбе, такой ерунде по сравнению с такими высокими отношениями. Они мне не нужны. Я не хочу их видеть, но они приходят сами.

А он не придет. Он делает полезное мне, хотя я не прошу. Я не хочу его видеть, не хочу его знать.

Он что - исключение? Долой все исключения! Что же ему нужно от меня? Ему - человеку, который единственный что-то сделал для меня бескорыстно?

Я не прощу бескорыстия, любви, преданности, я обязательно предам, как предавали меня.


 

Бег

Усталые люди с раннего утра до сумеречного вечера бегут: на работу, по работе, с работы. Они заняты тем, что кажется важным. Но цель ускользает не только от них, а даже и от тех, кто сидит и смотрит на них. Сами они никогда не признаются, что в их каждодневной монотонной суете нет ничего кроме суеты, наоборот, они будут убеждать вас, что именно во внешней суете и есть глубинный смысл. Ему не найдут слова, и смысл от этого станет более значительным. Неверие в собственные слова о причинно-следственной связи своих копошений с происходящими событиями явно тому, кто может уловить в ночной тиши вздохи, всхлипывания и стоны рано встающих трудоголиков. Они разлиты в природе, усталой от их невнимания. Все, где обитают эти несчастные, выпито ими до дна, вещи изуродованы и доведены до своей внешней формы, местность гола, пустынна и заброшена.

Их горе неизбывно, их радость пьяна. Удел бедных - добыча хлеба и неутолимая жажда. Голод не нападает на трудящихся, он берет измором. Заморенность, хилость и вялость этих людей бросаются в глаза. Они улыбаются, с большим трудом показывая зубы, как будто в самой радости есть отступление от кодекса чести трудяги. Какой бы легкой не была работа, они никогда не признают этого, и будут так жаловаться на непосильную нагрузку, что их пожалеет даже сельский врач. Они работают не за деньги, потому что не умеют их зарабатывать, они работают не по внутреннему зову творить или приносить радость, нет. Видимо, двигатель их горестного оптимизма - в суеверном страхе перед общественным мнением и полной нищетой, ограниченности, узости кругозора и какой-то истошной безальтернативной усвоенной порядочности.

Скупость их эмоций, желаний и потенции слишком явно отражается в их лице, и вы безошибочно узнаете честного среднего человека в откровенно средней полосе России. Я не могу осудить его торопливую походку комплексующего подростка, его неглаженную одежду, его неприветливость и раздражительность. Это от недоедания, недосыпа, недолюбви. Это от системы, государства, переходного периода. Я все это прекрасно знаю, потому что сама бегу на работу, по работе, с работы, и время вертит колесо все быстрее с каждым годом. И я уже устаю оглядываться и привыкаю замечать только тех, кто бежит со мной.

Падая от усталости, которая рано или поздно возьмет-таки меня за глотку, я вдруг увижу в толпе одинаковых потрепанных ботинок пару, которая покажется уверенной, осмысленно двигающейся и неординарной. Вот тогда меня и надо затаптывать, потому что большей глупости, чем сожаление о несостоявшейся мечте, сделать уже нельзя. После этого жизнь даже слабого человечка сделается невыносимой, и даже маленький человек не сможет устоять от искушения возненавидеть причины, следствия, бытие и сознание. Поэтому лучше не останавливайтесь, когда кто-то рядом падает вам под ноги, перешагните, у вас дела.



- - - Наверх - - -


Добавить комментарий

Имя

E-mail

Комментарий

Контрольный вопрос:
Сколько будет: 13+20-9




Этот и прочие литературные материалы публикуются с ведома и по согласию авторов. Не нарушайте пожалуйста авторских прав, лучше напишите автору письмо.

© Ольга Кузуб
© Дмитрий Ледяев, 1999-2000
ПорталО МосквеПолезные телефоныКартыРадиоБиблиотекаО проектеСправочник Москвича